Строительный Гид 
«Для меня каждый съемочный день был праздником», — вспоминает Владимир Торсуев, сыгравший главную роль в культовом фильме «Приключения Электроника».
Актер откровенно рассказал о съемках, работе с мэтрами советского кино, о том, почему у него не было звездной болезни и как спустя почти полвека он продолжает находить новые смыслы в профессии…
«АБСОЛЮТНАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ»
— Владимир, «Электроник» стал культовым для нескольких поколений. А чем для вас был этот фильм, когда снимались?
— Ну на самом деле это такая достаточно веселая история. Когда поехали на съемки, нам с братом было по 12 лет, буквально через месяц исполнилось 13. Вы же можете представить, что такое 13 лет? С одной стороны — переходный возраст, с другой — хочу все знать… Я всегда благодарю Бога за то, что он подарил мне этот случай — совершенно неожиданный. Это было действительно неожиданно: мы никуда не готовились, не искали никаких кастингов — тогда даже слова такого не знали. Абсолютная случайность. Обзванивали школы, просто искали близнецов. Папа сначала был против: надо было двум пацанам уезжать в другой город на съемки какого-то кино. Но потом прочитал сценарий, и его мнение изменилось. Он увидел, что вещь совершенно особенная… В итоге мы приехали в совершенно сказочный город Одессу, на Одесскую киностудию. Она на тот момент была не просто на подъеме: только-только закончили «Трех мушкетеров», только-только завершились съемки «Места встречи изменить нельзя», параллельно снимали «Цыгана». Да и Одесса была еще та Одесса: я застал Привоз, застал этот одесский разговор и все эти приколы.
— Как вас готовили к съемкам?
— Мы приехали задолго — примерно за месяц до начала съемок. Начались репетиции, нас учили привыкать к камере, привыкать ко всему киношному. Тогда кино снимали на пленку — это совсем другое и очень ответственное дело. Дубль портить нельзя: это же пленка, это деньги, время и так далее.
— На площадке с вами работали настоящие звезды: Караченцов, Басов, Весник… Как складывались отношения с ними?
— Вне площадки отношений у нас не было. Они, конечно, очень занятые люди. Какие могут быть отношения вне площадки с 13-летними ребятами, когда взрослые профессионалы приезжают работать? Но я никогда не забуду, как Николай Петрович Караченцов в нашу первую встречу сказал: «Привет, друзья!» А после того как мы отыграли с ним пару съемочных дней, он мне сказал: «Привет, коллега!» У меня буквально крылья выросли… При этом картина считалась достаточно проблемной. Постановочная группа была из Москвы, а съемочная — одесская, между ними возникали трения. У нас на картине сменилось семь директоров — одного уволят, другого уволят, потому что это не так, то не эдак.
— Кому больше нравилось сниматься — вам или вашему брату Юре?
— Обоим нравилось. Но откуда я знаю, кому больше? Понимаете, мы же не сиамские близнецы с ним. Ему нравится так, мне — по-другому. Мы вообще с ним, честно говоря, разные люди: нам нравятся разные женщины, разные мотоциклы, разные машины, нам нравится по-разному одеваться. Нам мало что нравится «тугеза», понимаете?..
Признаюсь, есть два вопроса, которые мне особенно не нравятся. Первый — самый дурацкий: «Вы что, братья?» Когда я в дурном расположении духа, говорю: «Вы что, не видите: сестры мы». Второй вопрос, который раздражает, — когда незнакомый человек спрашивает: «А где брат?» Да какое твое дело, где мой брат? Спроси: «Как брат?» Казалось бы, «где» и «как» — почти одно и то же, но это две огромные разницы. Есть нюансы.
«БЫЛ НА ЧЕТЫРЕХ ВОЙНАХ»
— После выхода фильма звездной болезни у вас не возникло?
— Да не было ничего! Честно говоря, вообще не понимаю оснований для звездной болезни. Я вырос среди звезд: для меня звезды — это Гагарин, Николаев, Кобзон, Пьеха… Вот это звезды, которые трудом и многими делами заслужили это звание. А мне в мои 13 лет просто повезло сняться! Причем я был пускай не пешкой, но и не ферзем в этой ситуации. Ферзи, королевы и короли, даже слоны там были другие. Может быть, я был пешкой, но которую правильно использовали, и в итоге она вышла в ферзи. Я считаю, что звездная болезнь — это диагноз, это люди-фрики, это отсутствие знаний, низкий интеллектуальный уровень, это неуважение к общепринятым нормам и к людям. А нас воспитывали совершенно иначе.
— С вами в том фильме снималась Оксана Фандера, будущая звезда. Общались, дружили?
— Нет. Она фактически снималась, как я считал, в эпизодике. Мы дружили близким кругом: всей нашей командой жили вместе, вместе ездили на киностудию, столовались вместе. Поэтому с Фандерой — нет, не случилось.
— Что для вас вообще дружба?
— Мне 60 лет, я очень многих людей потерял, был на четырех войнах, и поэтому дружба для меня — это не понятие. Дружба — это совсем другая история. Наверное, даже не состояние души. У меня, к сожалению, друзей осталось — раз-два и обчелся. Хотя много их у меня никогда и не было: много настоящих друзей быть не может, если так, то это лукавство. К сожалению, почти всех я похоронил…
— А были на четырех войнах — в каком смысле?
— Наше оружие — это микрофон, гуманитарка. Потому что бегать в 60 лет с автоматом — это не так уж и правильно. Рано или поздно ты станешь обузой.
— Да, вы же еще поете…
— Отвечу честно. Как сказал Владимир Семенович Высоцкий, «поют у нас Кобзон и Магомаев, а мы исполняем». Поэтому я говорю, что я исполняю. Владимир Семенович для меня кумир. Бывают вечера Высоцкого, просят спеть что-нибудь из его репертуара, но я позволить себе не могу. Мы вообще кавера не поем, стараемся не петь. Я перепел только «Кленовый лист» — и то из уважения к Николаю Петровичу Караченцову, который эту песню исполнял. Композитор Дунаевский сказал, что это хорошо, то есть он разрешил мне петь «Кленовый лист». Когда мы перепели «Крылатые качели» и «Ты человек» из «Электроника», первым делом отвезли на суд Евгению Павловичу Крылатову. И он тоже сказал, что ему нравится, дал добро. А все остальные вещи нам пишут наши друзья, притом со всей страны.
— Герой Юры в фильме катается на мопеде «Верховина», Караченцов — на мотоцикле «Ява». Спустя время у вас появилось увлечение мотоциклами. Это все оттуда?
— Дело в том, что впервые на мотоцикл я сел в девятилетнем возрасте. А автомобиль освоил, когда у меня еще ноги не доставали до педалей, — восьмилетним. Потом, понимаете, как к этому относиться. Я к этому отношусь как к необходимости в определенной ситуации. Точно так же и верховая езда. Я обожаю лошадей: первый раз верхом проехал, когда мне было 10 лет… С моей колокольни, нормальный мужчина должен все это уметь. Это необходимость и закономерность для меня. Но мы с братом не прониклись мотодвижением в том смысле, в каком это понимают фанаты: надел «цвета» (в мотодвижении термин «цвета» обозначает «специальные нашивки» (патчи), которые члены мотоклубов носят на жилетах или куртках. — Ред.), ездишь на все фестивали. Мы воспринимаем мопед, мотоцикл, автомобиль, самолет, велосипед как средство передвижения. С Залдастановым, который Хирург, мы даже поссорились. Как-то он сказал мне: «Давай «цвета» мои надень». Я ему отказал. «Ты знаешь, Саша, — говорю, — я буду в своих «цветах». Обиделся. Поэтому формулировка «проникся мотодвижением» — она как бы не про нас.
— Ну а то время, когда «Электроник» гремел, часто вспоминаете? Уже 47 лет прошло с момента выхода фильма.
— Если ты не помнишь свое прошлое, у тебя не будет будущего. Это не значит, что надо ностальгировать по тому времени. Найдутся злые языки, скажут: «Что ты в свои шестьдесят тут сидишь и пальцы гнешь? Это самое главное, что ты сделал в жизни? В тринадцать лет?..» Журналисты периодически напоминают о фильме. Да и «Электроника» минимум шесть — восемь раз в год все равно крутят, хочешь не хочешь — обязательно вспомнишь. Но не надо печалиться о прошлом: ты его уже не вернешь. Не надо радоваться прошлому, потому что если будешь безумно ликовать только по прошлому, то не будешь верить в будущее. А я в этом смысле оптимист: я больше верю в завтра, чем во вчера.
— А что у вас сегодня и что впереди?
— Сегодня я счастлив в семейной жизни. У меня две собаки, одна из них — копия Рэсси: ее знает и обожает весь район. Что касается здоровья — я оптимист. Шучу: если вам за 60 и вы проснулись, то спасибо и за это. Я верующий человек. Мы с братом восстанавливаем храмы. Не могу сказать, что я пощусь. Все в сердце, в душе и делах…